Под знаком пи i

Под знаком ПИ | ВКонтакте

под знаком пи i

«ОЧЕВИДНОЕ-НЕВЕРОЯТНОЕ», «ПОД ЗНАКОМ Пи», «ЦИВИЛИЗАЦИЯ» - единение науки и человека. Лев Николаев. Популяризация науки - давняя. Школа восточного танца "Под знаком ПИ" Руководитель Палаткина Ирина Николаевна. Студия восточного танца "Под знаком ПИ" ведет набор групп. Телепрограмма "Под знаком Пи" предоставляла нам возможность совершать путешествия в бесконечно интересный мир науки и техники, живописи и.

Может, уже и нет здесь общаги… Но сходи, постучись. А нет, так дальше думать будем. Может, еще не приехали.

"Под знаком Пи"

Я выбрался наружу и поежился — мороз определенно крепчал. Я потянулся было за сумкой, но передумал: Ну да, еще с коричневым джемпером! На удивление, дверь в общежитие оказалась открытой. Правда, дальше за входным тамбуром все тонуло во тьме. Где-то неподалеку скрипнула дверь. Под потолком, шелестя и потрескивая, заморгали лампы дневного света.

Из левой половины коридора, пошатываясь, выползло закутанное в длинную серую шаль существо неопределенного возраста, но скорее всего женского пола. Ресницы на его глазах, судя по черным разводам вокруг, были не так давно накрашены, поэтому я утвердился в своей догадке, что передо мной женщина. С ее возрастом определенности по-прежнему не.

При этом ее качнуло и резко повело в сторону. Инстинктивно я выбросил руку и предотвратил падение. Моя собеседница словно и не заметила этого, — А чего надо? Ненадолго, дня на три. На всякий случай я придержал ее за плечо и спросил: Видимо, пришедшая в голову идея слегка отрезвила ее — Праздник же… Меня, честно говоря, охватили сомнения.

"Под знаком Пи" - Телепередачи х

Общежитие, не считая стоявшей передо мной пьянчужки, казалось мне совершенно необитаемым. С другой стороны, внутри было тепло, что говорило о включенном отоплении, и работало электричество. Разумеется, если это здание еще выступает в данном качестве.

Во всяком случае, так бы я подумал, если бы не видел ее же всего минуту. И если бы не запах, который никуда не делся. До десятого можешь оставаться. А то и до шестнадцатого, раньше вряд ли начнут. Двес… Триста рублей в сутки. И сейчас бутылку… — Совершенно любую комнату? А разве больше здесь никто не живет?

Или того, одному скучно? Половина зубов у нее блестела золотом, другой половины не было вовсе. Наверное, на моем лице появились откровенные и недвусмысленные письмена, потому что моя собеседница, прочтя их, сразу поскучнела: Продали общежитие новым хозяевам. После праздников начнут что-то делать. То ли клуб какой, то ль бордель, кто что говорит… Ну, а пока живи. Я даже не слышал, когда он вошел. Я уже думал, тебя тут убили. Вот и давай ее сюда, как раз и за проезд, и за пузырь хватит.

Я расплатился с ним и, принимая сумку и водку, спросил: Мало ли… Я ведь здесь никого больше не знаю. Да и назад на станцию ехать потом… Как вас, кстати, зовут? Пиши, — стал диктовать мне номер теле фона водитель. Я вбил номер, который показался мне странно знакомым, но меня занимали сейчас куда более насущные проблемы, и я не придал этому значения. Едва Игорь вышел, сторожиха потянулась к бутылке. А ключи в замках торчат, если где нет — значит, потеряны, туда не селись… — А белье?

Сторожиха, вновь как-то разом опьянев, замоталась синусоидой по коридору. К счастью, далеко идти не пришлось — она, промахнувшись пару раз мимо ручки, открыла одну из ближних дверей и, обернувшись ко мне, выдохнула: Поморщившись, я зашел в темное, пахнущее казармой помещение и стал шарить по стене в поисках выключателя. Когда комната осветилась, я возмущенно попятился: Все свободное пространство внутри небольшого помещения было завалено несвежими сугробами явно нестиранного постельного белья.

От него откровенно пованивало. Ваше белье я тоже не возьму! Когда я догнал ее, она уже распахнула следующую дверь. В этой комнате определенно жили. И пили… Заходить внутрь я не. А женщина, мотаясь от стенки к стенке и чудом не спотыкаясь о разбросанные по полу бутылки и прочий хлам, направилась к большому шкафу и повторила: Мне не оставалось ничего другого, как подойти ближе. На полках одной половины шкафа белели аккуратные стопки белья. В правой половине лежали сложенные конвертами байковые одеяла.

Однако вслух я сказал совершенно иное: Я возьму сразу два комплекта, можно? Ты, главное, деньги давай. Я отдал сторожихе водку и спросил: Просто у меня только тысячные купюры, а я ведь вам за три дня девятьсот рублей должен, правильно? Мне, может, и трех дней много. Я кивнул и отдал ей тысячу. Женщина заметно подобрела и одарила меня щербатым золотом улыбки: Я вздрогнул и замотал головой: Мне ничего больше не надо!

Собственно, это была даже не комната, а двухкомнатная квартира — второй этаж состоял как раз из таких, квартирного типа, с общей прихожей, санузлом и кухней. Мы делили тридцать первую с Витькой Егоровым — парнем в общем-то неплохим, но чересчур замкнутымчто меня поначалу слегка раздражало, а потом стало даже устраивать.

Когда ко мне приходила Тамара, мы порой вообще забывали, что рядом, за стенкой, еще кто-то. К счастью, в двери родной тридцать первой торчал ключ. Я поставил на пол сумку, прижал подбородком белье, повернул ключ в замке и толкнул дверь.

Изнутри пахнуло нежилой затхлостью, но едва я переступил порог и зажег свет — сразу почувствовал себя дома. Словно и не было за спиной двадцати прошлых лет. Застелив кровать и переложив нехитрый скарб из сумки в шкаф, я отнес на кухню то, что оставалось у меня из взятого в дорогу съестного.

А осталось совсем немного: Я осмотрел кухню и нашел на полках и в столе несколько тарелок, две алюминиевых ложки и вилку с растопыренными зубьями, а также — самое главное — почерневшую от нагара сковороду, кастрюлю с отломанными ручками и темно-синий, с изрядно побитой эмалью чайник.

Кружка же и чайная ложечка у меня были. Так что чай я мог соорудить хоть прямо сейчас, но хотелось и чего-то более существенного, поэтому я решил немного прогуляться, а заодно купить какой-никакой еды.

Но стоило выйти под черное небо полярной ночи, как ноги сами понесли туда, где, как усердно твердил разум, мне совершенно нечего было делать. На ту самую Пионерскую улицу, где когда-то жили мой лучший друг Семен Макаров и его жена — моя любимая Тамара.

Не знаю, о чем я думал, когда подходил к двери подъезда, но меня отрезвил строгий оклик: Я обернулся и едва не упал со ступенек крыльца — мне показалось, что на заиндевевшей лавочке сидит сторожиха из общежития!.

Под знаком Пи — Мракопедия

Но нет, просто эта женщина была закутана в такую же длинную серую шаль. Правда, я не знаю… он должен был… — Никому он уже ничего не.

Выпуск 17. Тева под знаком Пи..

А в четырнадцатой теперь Верка живет, Иванова. Сынок у нее малость того, — покрутила у виска женщина, — Спокойный, правда, ничего худого не скажу. Только их сейчас нет, уехали в Москву на лечение. Ивановой Верой Михайловной звали мою маму. Она тоже была когда-то матерью-одиночкой. И давным-давно, когда мне было лет шесть, она возила меня в Москву на лечение… А потом я развернулся и быстро, почти бегом, ринулся прочь от этого дома.

Я был готов не только бежать, но и буквально лететь, лишь бы как можно дальше отсюда — от этого дома, из этого города, с этой планеты… Еды я так и не купил. Пришел в себя стоящим на пороге комнаты общежития с бутылкой водки в руке. Где, как и зачем я ее приобрел, — я совершенно не помнил. Впрочем, зачем — было, в общем-то, ясно. Я отчетливо понял, что приехал сюда зря, и хотел помянуть свое прошлое.

А еще сильнее я хотел его забыть. Жаль, что одной бутылки водки было для этого мало. Водка вприхлебку с чаем шла плохо — за последние годы, живя в одиночестве, растеряв всех друзей, я совсем отвык пить. Но хуже всего было то, что ярким потоком нахлынули воспоминания… Я будто вернулся на двадцать с лишним лет назад и увидел, как здесь, на этой самой кухне, мы сидим с Тамарой и тоже пьем чай… В тот раз мы договаривались куда-то пойти с Макаровыми; они должны были зайти за мной в общежитие.

Тамара пришла первой, а Семена все не было и не было: Мобильных телефонов тогда не существовало и в помине, и Тамара сначала беспокоилась, а потом стала нервничать, злиться. Мы ведь ему самые близкие люди, а он!. Вот ты бы мог спокойно где-то сидеть, если бы знал, что тебя ждет любимая женщина? Не знаю, что на меня тогда так подействовало — Тамарина близость, ее волнение или неведомые химические реакции, происходящие в моем влюбленном мозгу, только я вдруг неожиданно для себя самого брякнул: Моя любимая — рядом… Тогда у нас все в первый раз и случилось.

Я думаю, Тамара меня тогда еще не любила, а поддалась отчасти из-за злости на Семена, отчасти из-за моего неожиданного признания… Семен в тот раз так и не пришел. А наши встречи с Тамарой в комнате общежития стали с тех пор постоянными. Но мы ни разу не встретились с ней в их с Семеном квартире. Ни единого разу, до того самого дня, когда… Я проснулся от жажды. Голова не болела, но была пустой и тяжелой, хотя, казалось бы, от пустоты должна была взлететь, как наполненный гелием шарик.

Удивительно, но я лежал в кровати. Раздетый до трусов и майки и закутанный в два одеяла — комнату все-таки хорошо продувало сквозь щели в непроклеенных окнах.

Андрей Буторин «Под знаком Пи»

Я совершенно не помнил, как разделся и лег. Но сейчас это неважно, главное — выпить воды. Для чего нужно выползти из-под теплых одеял на холод и добраться до кухни.

под знаком пи i

Выбирать пришлось всего из двух зол, и жажда все-таки победила. Обняв себя за плечи и немилосердно дрожа, я пошлепал босиком по ледяному полу на кухню. Планировка этого жилища настолько прочно была прошита в моем сознании, что даже через двадцать лет, в полной темноте, я ни разу не споткнулся и не наткнулся на стену. В кухне было почему-то немного светлей, чем в комнате, возможно, мои глаза просто уже попривыкли к темноте.

Во всяком случае, я вполне хорошо различал и стол, и кривобокие навесные шкафчики, и белеющую в углу плиту с возвышающимся на ней чайником. К нему-то я как раз и направился, когда боковым зрением заметил возле раковины движение.

Хоть я и не успел рассмотреть никаких деталей, оно было настолько отчетливым и явным, что я не засомневался в его реальности ни на мгновение. Несмотря на холод, я вмиг покрылся. Меня что есть силы тянуло повернуть голову к раковине, и в то же время я не мог заставить мышцы шеи сделать. Вместо этого я шагнул назад и зашарил по стене ладонью в поисках выключателя.

Я невольно зажмурился, но даже закрытые веки не помешали понять: Света в кухне по-прежнему не. Наконец я нашел в себе силы, чтобы посмотреть в угол с раковиной. И хоть, кроме смутной белизны эмали и тусклого блеска кранов, ничего не увидел, был абсолютно уверен: Что-то чуждое мне, неправильное и страшное. Или кто-то… И я не нашел ничего лучшего, чтобы крикнуть, а точнее, просипеть: В ответ темнота в том углу на мгновение словно сгустилась, а затем, наоборот, посерела и снова рассеялась.

Это вполне можно было объяснить секундным приливом крови к моим глазным яблокам или чем-то подобным, вполне обыденным и реальным, но я уже точно знал: Внезапно из крана полилась вода. Струя, разбившись о металл раковины, издала звук, напоминающий смех. Я круто развернулся и бросился вон из кухни. Захлопнул дверь и метнулся в прихожую. Пока я засовывал босые ступни в ботинки, стеклянный прямоугольник в центре кухонной двери стал наливаться тусклым металлическим светом. Я не стал ждать продолжения и, рванув с вешалки пальто, выскочил в коридор.

Там я не сразу сообразил, в какую сторону мне нужно бежать, да, собственно, не успел еще и подумать, что вообще следует делать.

Я понимал только одно: Но света, судя по черным окнам в обоих торцах коридора, не было не только в моей кухне, но и в окрестных районах, если не во всем городе. А люди… Как минимум один человек — сторожиха Тамара — был точно внизу! И я так страстно желал сейчас оказаться с ней рядом, как не мечтал, наверное, обнять ее прекрасную тезку в пору моей романтической молодости.

На ходу просунув руки в рукава пальто, наступая на развязанные шнурки и едва не падая, я побежал к ведущей вниз лестнице. Но когда до нее оставалось всего несколько шагов, я увидел выплывающий из лестничного проема серый сгусток… Мой рассудок еще пытался найти логическое объяснение этому — ведь в темноте и человек может выглядеть так же, и я выкрикнул, почти взвизгнул: Но тут и со стороны лестницы послышался смех — неестественный, нечеловеческий, похожий, скорее, на звон множества маленьких колокольчиков.

Тогда я метнулся назад и стал дергать подряд ручки всех, без разбору, дверей, в надежде найти не закрытую на ключ, потому что повернуть его сейчас прыгающими пальцами я бы не смог. Наконец такая дверь нашлась — возможно, даже моя, мне не пришло тогда в голову об этом подумать.

Влетев в прихожую, я крутанул ручку замка и ринулся в комнату с намерением открыть или разбить окно и выпрыгнуть — я надеялся, что не разобьюсь, упав со второго этажа… Хотя вряд ли я вообще на что-то надеялся, главным для меня было покинуть это наводящее смертельный ужас здание. Я подбежал к окну и схватился уже за его ручку, когда понял, что во дворе светят огни. Много-много спокойных, мягких огней: Я проморгался и закрутил головой, осматривая комнату. Нет, это была не моя комната… Впрочем… Я вдруг узнал некоторые из вещей и отчетливо осознал, что комната это все же моя, но только в доме моего детства, в старой квартире моей мамы!

Я вновь выглянул во двор, но теперь мне показалось, что я смотрю из окна смоленской квартиры моей бывшей жены и Вовки… А обернувшись снова в комнату, я с ужасом понял, что нахожусь в квартире Макаровых, на том самом месте, где двадцать лет назад… Память вспыхивает воспоминанием. Мы сидим с Тамарой в их с Семеном квартире.

Моя любимая в новой синей кофте, которая так подходит к цвету ее глаз. Но в моих глазах плавают темные круги, я еще не отошел от Тамариного признания. Мы договариваемся, что сегодня же все расскажем Семену. Дождемся его с работы, и… Вернее, это не мы с ней договариваемся.

Я судорожно размышляю, а чего же хочу я, когда возвращается Семен. Он входит, румяный с мороза, и почему-то держит в руках топор. Маленький черный топорик с прорезиненной ручкой, такой же, что я видел не раз в магазине для охотников и рыболовов. Вы все в сборе! Смотрите, что я купил, — взмахивает он топором, — Завтра идем на рыбалку!

И тогда Тамара выпаливает ему. Сразу, без долгих прелюдий. Такое ощущение, что в квартиру ворвался мороз с улицы и мой друг превратился в сосульку. Мне тоже вдруг делается жутко холодно, и я обнимаю себя за плечи. Его позвали, а опыт у него был - он читал лекции на учебном телевидении, и оказалось абсолютно естественно, что он будет вести такую передачу. Первая передача вышла в феврале года. И это было чистое обозрение научно-популярного кино. Так продолжалось на протяжении месяцев трех-четырех.

Передача выходила два раза в месяц, через неделю. Это такая мистическая история свечения рук, я уж подробностей не помню, но название оказалось чрезвычайно привлекательным.

Я пришел через три месяца после того, как начала выходить передача. Они пригласили меня редактором на эту передачу, потому что старая команда ушла, режиссер, я с ним практически не был знаком, по-моему, ушел работать на МОСФИЛЬМ, а редактор - на факультет журналистики МГУ.

Когда я появился, программа еще какое-то время существовала по-старому, режиссером стал Александр Гуревич. Но достаточно скоро, в результате наших дискуссий с Капицей - а мы довольно быстро нашли общий язык, во-первых, оба - физики, во-вторых, у нас был близкий взгляд на задачи популяризации науки, в общем, очень скоро стало неинтересно делать обозрение научно-популярных фильмов, и мы стали делать обозрение научных идей.

Мы как бы переместили точку зрения, то есть в основу передачи ставили не коллекцию фильмов, а какую-то научную идею, рассказывали ее историю, о людях, которые этим занимаются, приглашали ученых, включали кино уже как дополнительный материал, ассоциативный или иллюстративный. И очень скоро у передачи появился собственный голос, она привлекла внимание, очень быстро стала популярной. В то время не измеряли рейтинги, но она стала программой в известной степени привлекательной самым разным слоям зрителей - начиная от членов Академии наук, которые находили ее полезной, интересной в том смысле, что люди, профессионально занимающиеся в одной области, могли узнать из этой передачи, что делается в другой области.

Мы никогда не делали никаких скидок, никогда специально не занимались вульгаризацией науки, скажем так, ради того, чтобы быть понятыми широкой аудиторией. Напротив, мы называли вещи своими именами, чем стимулировали людей к тому, чтобы они сами брались за книжки, искали объяснение тем же самым кваркам, сведения из области биологии, физики, химии И это, как ни странно, очень понравилось публике, они почувствовали, что к ним относятся уважительно, с ними говорят, как со взрослыми людьми и это интересно.

Второе обстоятельство, которое тоже достаточно быстро набрало силу - мы стали приглашать в студию самых крупных ученых со всего мира, первых лиц науки, которые сами рассказывали, что они сделали. Это были Нобелевские лауреаты, люди, которые играли первые роли в каждом направлении науки во всем мире. Было принципиально важно, что выработался такой способ жизни, потому что только в разговоре с этими людьми можно было узнать что-то очень важное, очень сокровенное в каждой области.

Задача приглашения ученых ложилась на Сергея Петровича. Он, по роду своей жизни, благодаря, конечно, отцу Петру Леонидовичу Капице, обладал огромным кругом знакомых в науке, великолепно владел английским языком и прилично французским, ему не составляло труда общаться с учеными любой страны.

под знаком пи i

Он собирал, зазывал ученых, мы записывали обстоятельные разговоры, а потом я из этого делал программу. Это уже была моя задача - я искал материал, выстраивал разговор, делал из него такое кино, которое еще и интересно смотрелось. В общем, нашу работу заметили и уже спустя несколько лет на нас стали сыпаться всевозможные награды. Но это уже главным образом не на основе самих студийных передач, а за счет тех фильмов, которые делали специально для программы. Сначала мы сделали с режиссером Сергеем Вологдиным серию фильмов о космосе: Тут были самые разные фильмы, в год делали по два.

А дальше были самые разнообразные фильмы: Это был, кстати, любопытный фильм, совершенно научный по подходу, где мы пытались самым серьезным образом ставить психологические эксперименты, которые очень наглядно и убедительно доказывали, что все мы не свободны от действия внутренних установок, влияния окружающих людей и. Каждый эксперимент позволял усомниться в реальности всяких необычных явлений. И ставили тем самым под сомнение существование НЛО, Снежного человека, бермудского треугольника и других чудес.

Был фильм об археологии, фильм о Петре Леонидовиче Капице, который удалось снять, когда он получил Нобелевскую премию. Это все началось, когда появилась техническая возможность, возникли мосты, в которых мы принимали участие, в основном совместно с американской компанией WJBH - бостонская группа, компания NOVA. Мы вместе с ними организовали целый ряд таких выступлений, потом подключались еще европейские компании. Среди самых крупных была акция, связанная со столетием Нильса Бора.

Был проведен тройной мост - группа ученых в Копенгагене, группа в Бостоне и группа у. Передача блистательно прошла у нас, в Европе и не прошла в Америке, это удивительная история, но там ее не выпустили, она прошла очень сокращенно, потому что идея свободного обмена и определенной критики в адрес Америки была воспринята там недолжным образом.

Это одно серьезное новое направление, а другое было связано уже с нашей внутренней жизнью. Оно было связано главным образом со всевозможными диалогами по экономике, математической экономике и вообще макро- и микроэкономике, в которых принимали участие очень крупные наши экономисты, начиная с Нобелевского лауреата Л.

под знаком пи i

Канторовича и заканчивая, может наиболее ярким, блистательным рассказчиком - академиком Абелом Гезовичем Аганбегяном. Мы сделали целый цикл программ, который анализировал состояние нашей экономики, советской экономики. Был скандал по этому поводу. В итоге одну из передач не выпустили в эфир, но ее расшифровали на Старой площади и использовали для обучения партийных просветителей. Этот материал стал настольным, там впервые были опубликованы вещи, которые просто-напросто раньше никто никогда не.

Это происходило в конце года, за несколько месяцев до появления на вершине партийной лестницы Горбачева. Передачи предшествовали тому самому перестроечному моменту, который в итоге стал очень энергично развиваться, и тема экономики, тема устройства экономической жизни в стране, изучение мирового опыта, стала особым направлением. Я в то время уже отошел от программы, мне практически одновременно была поручена другая работа.

Фомина поручила мне придумать вечерний просветительский канал. Потом это раздвоение было, скажем так, не самым мирным образом закрыто. Мне кажется, она несколько увяла, но, тем не менее, продолжает существовать на третьем канале. А тогда, в середине х, история развития просветительского направления привела к появлению целого научно-популярного канала, и тут достаточно занятная история.

Она опять же связана с тем именем, которое я упоминал - Жанна Петровна Фомина. У нее появилась идея сделать субботу и воскресенье широкими просветительными днями, и она пыталась выстроить программы таким образом, чтобы эти два дня были бы обращены к самой широкой аудитории, там бы не было чистого образования, а было бы много просветительства, связанного с наукой и искусством, с театром и так далее. Эту программу готовили довольно основательно, но еще до выхода в эфир все должно было начаться буквально с нового годагде-то в ноябре-декабре обнаружили, что вечера-то нечем занять, и было предложено подумать, как это сделать.

Я предложил один из вечеров - субботний или воскресный - занять такой большой целовечерней программой. Программа строилась таким образом: Но главное, конечно, было в другом: Мы делали большую программу, чуть ли не час, о Бахтине. Михал Михалыч Бахтин - фигура, абсолютно неугодная в прежние времена. О Слоутердайке, о Лосеве, программы о философах самых разных направлений. До этого было только одно марксистское направление в нашей философии, а здесь вдруг оказалось возможно и интересно рассказывать о другом: Потом появилась возможность рассказывать о русских ученых, которые вынуждены были уехать, эмигрировать из России после революции.

И все крупнейшие наши ученые, которые опять-таки были персонами нон грата и совершенно неизвестны.